Роднина о советском образовании: «Мы что, действительно изучали историю?»
Трехкратная олимпийская чемпионка в парном фигурном катании и действующий депутат Государственной думы Ирина Роднина скептически отнеслась к распространенному утверждению о том, что советская система образования была «лучшей в мире». По ее словам, идеализировать прошлое опасно, особенно если не пытаться сравнивать и анализировать конкретные результаты.
Роднина подчеркивает: да, образование в СССР было сильным, особенно в области точных наук — математики, физики, инженерных дисциплин. Именно эта база позволяла выпускать большое количество квалифицированных специалистов, конструкторов, ученых. Однако называть его безоговорочно лучшим, по мнению Родниной, некорректно: сравнивать практически было не с чем, доступ к альтернативным моделям тогда был сильно ограничен.
Особенно критично она оценивает гуманитарный блок, и в первую очередь — преподавание истории. Роднина вспоминает, что школьникам давали очень узкую и идеологизированную картину прошлого: акцент делался на истории СССР и партии, тогда как мировая история рассматривалась фрагментарно и поверхностно. Учеников учили истории «своей страны и КПСС», а древний мир, Средневековье и многие важные международные процессы проходили почти мимо.
Она задает риторический вопрос: можно ли считать такое образование полноценным, если выпускник с трудом представляет себе, как развивались мировые события, знает минимум о ключевых войнах и конфликтах за пределами советской интерпретации? По мнению Родниной, даже значимые темы, которые напрямую касались России, зачастую освещались однобоко.
Отдельно она останавливается на изучении мировых войн. По ее словам, в школьной программе фактически не было глубокого разговора о Первой мировой войне — многие выпускники до сих пор имеют о ней весьма разрозненные представления. Что касается Второй мировой, то и здесь знания зачастую ограничивались рамками Великой Отечественной войны: события 1941–1945 годов на территории СССР, начало и завершение войны, ключевые сражения именно на советском фронте.
Роднина обращает внимание: у большинства людей того поколения практически нет целостной картины Второй мировой войны как глобального конфликта. Слабо освещались боевые действия в Африке, Тихоокеанском регионе, участие различных стран, дипломатические игры, экономические предпосылки и последствия. В центре стоял один фокус — подвиг и трагедия советского народа, тогда как широкого международного контекста ученикам практически не давали.
Именно поэтому она ставит под сомнение тезис о «лучшем в мире образовании»: в одних областях СССР действительно демонстрировал выдающиеся результаты, в других — оставался серьезный перекос и пробелы, особенно там, где идеология играла ключевую роль.
Говоря о сегодняшнем дне, Роднина признает: в России был период, когда к образованию относились как к чему-то второстепенному. В 1990-е годы, по ее словам, в общественном сознании укрепилась установка, что главное — как можно больше зарабатывать, а высшее или качественное образование якобы не является обязательным условием успеха. Это повлекло за собой утрату статуса образования как ценности.
Однако, как считает Роднина, ситуация постепенно начала меняться. Особенно заметна эта трансформация, по ее словам, в последние десять лет. Молодое поколение стало иначе смотреть на учебу: вырос интерес к профессии, к качеству знаний, к возможностям, которые дает образование. Многие понимают, что именно компетенции, а не случайный заработок формируют стабильное будущее.
При этом она подчеркивает: изменить систему образования — это не вопрос одного решения или одного закона. Невозможно просто «переключить тумблер» и за один год полностью перестроить школу и вузы. Роднина напоминает, что в сфере образования заняты миллионы людей, и каждое изменение требует времени, подготовки и ресурсов. По ее словам, только в системе работают около шести миллионов сотрудников, и привести такую огромную отрасль к единым стандартам — колоссальная задача.
По мнению Родниной, важно понимать многогранность образования. Со стороны часто кажется, что школа — это просто: пришел, отучился, сдал экзамены и получил аттестат. На деле каждый шаг — результат серьезной работы. Нужны современные учебники, актуальные методические материалы, продуманные программы, которые не оторваны от реальности и соответствуют вызовам времени.
Она отдельно подчеркивает роль учителя. Педагог, по ее словам, сегодня вынужден постоянно быть в движении: каждый год повышать квалификацию, осваивать новые технологии, цифровые инструменты, менять подход к детям. Образовательная среда меняется буквально на глазах — как с точки зрения содержания, так и с точки зрения формата: дистанционные технологии, смешанное обучение, индивидуальные траектории развития.
Роднина отмечает, что далеко не в каждой профессии предъявляются столь высокие и постоянные требования к обновлению компетенций, как в педагогике. Поэтому разговор о качестве образования нельзя сводить только к программе или ЕГЭ — в центре, по ее убеждению, всегда будет стоять человек-учитель и то, насколько государство и общество готовы вкладываться в его развитие.
Она также обращает внимание на финансовую сторону. По словам Родниной, отношение к образованию изменилось и в экономическом измерении: сегодня оно входит в число ключевых приоритетов государства и самих граждан. В структуре интересов и запросов общества образование, по ее оценке, занимает одну из ведущих позиций, что заметно как по государственным программам, так и по личным вложениям людей в свое обучение и обучение детей.
При этом сравнение советской и нынешней систем, по мысли Родниной, должно быть не ностальгическим, а аналитическим. Она не отрицает сильные стороны СССР — фундаментальную подготовку, жесткую дисциплину, массовую доступность. Но предлагает честно признать и слабые стороны: идеологический контроль над содержанием, дефицит pluralism во взглядах на историю и общественные науки, отсутствие реальной конкуренции программ и школ.
Современное образование, с ее точки зрения, получает больше свободы в содержании, но и больше ответственности. Если раньше единый стандарт сверху определял практически все, то сегодня учебные заведения чаще имеют возможность выбирать программы, углублять отдельные дисциплины, вводить профильное обучение. Это открывает перспективы, но одновременно требует высокого профессионализма от руководителей школ и учителей.
Особое значение Роднина придает историческому образованию как инструменту формирования критического мышления. Она убеждена: если человек знает только одну версию событий и никогда не сталкивался с альтернативными интерпретациями, ему сложно делать самостоятельные выводы. Поэтому она выступает за более широкое и взвешенное изучение мировой истории — с разбором разных точек зрения, международных процессов, культурных и политических контекстов.
По ее мнению, важно, чтобы нынешние школьники и студенты понимали не только хронологию войн и революций, но и причины, последствия, роль разных стран и лидеров, связь истории с экономикой и современной политикой. Только тогда история перестает быть набором дат и превращается в инструмент осмысления происходящего сегодня.
При этом Роднина подчеркивает: критика советского образования в части истории не означает отрицания всего опыта той эпохи. Напротив, она говорит о необходимости взять лучшее — фундаментальность, уважение к учителю, высокий уровень естественно-научной подготовки — и соединить это с современными требованиями: открытостью, гибкостью программ, ориентацией на практические навыки, развитие soft skills.
Она также затрагивает тему престижа педагогической профессии. По ее словам, невозможно добиться качественного образования, если учитель остается социально незащищенным или перегруженным бюрократией. Важны не только курсы повышения квалификации, но и реальные условия работы: разумная нагрузка, поддержка молодых специалистов, возможности карьерного роста в рамках школы и системы в целом.
Еще один аспект, который, по мнению Родниной, нельзя игнорировать, — это мотивация самих учеников и их семей. В советское время выбор пути часто был ограничен, а сегодня ребенок и родители сталкиваются с огромным количеством опций — от традиционных вузов до онлайн-курсов и альтернативных образовательных траекторий. В такой ситуации возрастает значение профориентации, понятных критериев качества и прозрачных правил игры.
Роднина уверена: разговор о том, какое образование лучше — советское или современное, не должен сводиться к простому «раньше было хорошо, сейчас плохо» или наоборот. Важно понимать, какие задачи ставило общество тогда и какие ставит сейчас. Для индустриальной экономики середины XX века была востребована одна модель, для цифровой и глобализированной экономики XXI века — совсем другая.
Поэтому, подытоживая свои размышления, она фактически призывает не к возврату в прошлое, а к осмысленному движению вперед. Советский опыт, по ее словам, стоит рассматривать как один из этапов развития, а не как идеал, к которому нужно вернуться. Гораздо продуктивнее взять из него сильные стороны, честно признать недостатки и на этой основе строить систему, которая будет отвечать потребностям будущего, а не прошлого.