Сын погибших в авиакатастрофе российских чемпионов мира по фигурному катанию Максим Наумов поедет на Олимпиаду‑2026, представляя сборную США. Для 23‑летнего одиночника это будет не просто дебют на Играх, а исполнение общей семейной мечты, которой его родители не успели дожить.
Финал чемпионата США в Сент‑Луисе стал последним этапом отбора в американскую олимпийскую команду. Специальная комиссия федерации фигурного катания США определяла, кто именно получит заветные билеты в Милан. Среди тех, кто удостоился права представить страну на Олимпиаде, оказался и Максим Наумов — спортсмен, чья жизнь год назад резко изменилась после страшной трагедии.
Январь 2025 года разделил для него время на «до» и «после». Сразу по окончании национального чемпионата Максим улетел домой в Бостон, а его родители — чемпионы мира и участники Олимпийских игр Евгения Шишкова и Вадим Наумов — задержались в Уичито. Там они проводили короткие тренировочные сборы с юными фигуристами. Обратным рейсом в Вашингтон они так и не долетели: самолет, на борту которого находились Евгения, Вадим и несколько других фигуристов, столкнулся с вертолетом при заходе на посадку над рекой Потомак. Не выжил никто — ни пассажиры, ни члены экипажа.
Эта катастрофа в одночасье лишила Максима не только родителей, но и главных наставников в спорте. С раннего детства он тренировался под их руководством, буквально вырос на катке рядом с ними. Их дом и лед всегда были неразделимы. И потому утрата для него оказалась двойной: рухнула и семейная опора, и привычная система подготовки, на которой держалась вся карьера.
Особенно болезненным оказалось осознание того, каким был их последний разговор. Накануне трагедии отец долго обсуждал с Максимом его выступления в Уичито и планы на Олимпиаду‑2026. Почти час они разбирали ошибки, говорили о необходимых изменениях в тренировочном процессе, о том, как повысить стабильность и сделать рывок, чтобы отобраться в Милан. Тогда это казалось рабочим планом на ближайшие годы, а уже через несколько дней стало напоминанием о незавершенном общем пути.
После известия о гибели родителей Наумов отказался от участия в чемпионате четырех континентов. Появляться на соревновательном льду он был не готов — ни физически, ни эмоционально. Его первым публичным выступлением после трагедии стало мемориальное ледовое шоу, посвященное памяти погибших. Именно там он впервые вышел на лед без них, поставив прокат под композицию «Город, которого нет» Игоря Корнелюка — одну из любимых песен его отца. Когда музыка зазвучала, а Максим завершил программу, многие зрители не смогли сдержать слез.
На протяжении нескольких месяцев он всерьез задумывался о завершении карьеры. Вопрос «а есть ли смысл продолжать?» звучал в его голове слишком часто. Однако со временем внутренний импульс, заложенный родителями, взял верх. Максим все больше воспринимал продолжение пути не как обязанность, а как способ сохранить их наследие и довести до конца то, что они начали вместе.
На этом этапе ему помогли новые наставники — Владимир Петренко и хореограф Бенуа Ришо. Они стали теми людьми, которые помогли Наумову выстроить новый тренировочный процесс, практически заново собрать и тело, и голову после тяжелейшей психологической травмы. Под их руководством он готовился к олимпийскому сезону, перестраивал программы, повышал сложность, но одновременно учился кататься ради себя, а не только ради чьих‑то ожиданий.
До нынешнего сезона Максим трижды финишировал четвертым на чемпионате США. Каждый раз ему чуть‑чуть не хватало до пьедестала и, соответственно, до реального шанса побороться за Олимпиаду. При этом одна из трех американских путевок в одиночном катании изначально считалась «забронированной» за Ильей Малининым. С его техническим арсеналом и уровнем сложности конкурировать внутри страны почти невозможно. За оставшиеся два места развернулась ожесточенная внутренняя борьба сразу между несколькими сильными фигуристами, и Наумов был лишь одним из претендентов, без гарантированного преимущества.
Когда в Сент‑Луисе завершились его прокаты, Максим в «кисс‑энд‑крае» достал маленькую детскую фотографию, на которой он запечатлен вместе с родителями. Тогда он был слишком мал, чтобы понимать, что такое Олимпиада, но именно с этих лет в их семье появилась общая цель — когда‑нибудь оказаться на Играх все вместе, уже в новом поколении. Снимок, который он держал в руках, стал немым обращением к тем, кого уже не было рядом.
Впервые в карьере Наумов не только прорвался в тройку, но и завоевал бронзовую медаль национального чемпионата. Этого оказалось достаточно, чтобы вместе с Ильей Малининым и Эндрю Торгашевым войти в состав сборной США на Олимпиаду‑2026. Когда объявили окончательное решение комиссии, Максим не смог сдержать слез — они были и от облегчения, и от осознания того, что общий план семьи все‑таки осуществился, пусть и в совсем других обстоятельствах.
На пресс‑конференции после соревнований он подчеркнул, какое значение для него имеет этот отбор:
«Мы очень много говорили с родителями о том, насколько Олимпийские игры важны для нас, насколько они вплетены в нашу семейную историю. В тот момент, когда понял, что еду в Милан, первой мыслью были именно они. Я хотел бы, чтобы они сидели на трибуне и переживали этот момент вместе со мной. Но я действительно ощущаю их присутствие — они со мной, где бы ни были».
Минувший год для Наумова стал чередой испытаний — от шока и острого горя до необходимости заново найти смысл в спорте. Тем важнее выглядит тот факт, что он сумел дойти до цели, о которой они когда‑то говорили всей семьей: пробиться на Олимпиаду. Как бы ни сложилась его карьера в дальнейшем, этот момент уже невозможно вычеркнуть — это точка, которой он вправе гордиться и как спортсмен, и как сын.
История Максима — редкий пример того, как личная трагедия не уничтожает мотивацию, а трансформирует ее. Если раньше Олимпиада была для него в первую очередь спортивной вершиной, то теперь она стала и символом преемственности поколений. Его родители в свое время прошли путь от российских сборников до олимпийцев и чемпионов мира, а теперь их сын продолжит эту линию, уже под другим флагом, но с тем же фундаментом школы и ценностей, которые они ему привили.
Важно и то, что его выбор выступать за США не является отказом от корней. Максим родился и вырос в американской системе, но всю базу получил от российских тренеров — своих родителей, носителей советской и российской школы парного катания, переложенной на одиночное. В его катании сочетаются американская спортивная система, заточенная под результаты, и русская эстетика льда — внимание к скольжению, линиям, музыкальности. Для мирового фигурного катания такие истории становятся мостом между разными традициями, а не поводом для разделения на «своих» и «чужих».
Олимпиада в Милане для него почти наверняка станет не только спортивным испытанием, но и эмоциональным рубежом. Психологи часто говорят, что пережитое горе требует не просто времени, но и некой завершающей точки — момента, когда человек может оглянуться назад и сказать: «Я прошел через это». Для Максима таким моментом вполне может стать олимпийский прокат. Неважно, какое место он займет, важнее, сможет ли он откататься так, чтобы самому внутри не осталось ощущения недосказанности.
При этом от него никто не ждет чудес в виде олимпийского золота — объективно конкурировать за медали будет чрезвычайно сложно: уровень мужского одиночного катания на Играх обещает быть запредельно высоким. Но максимально чистое выступление, достойная многолетнего труда программа и та самая эмоциональная наполненность, которую он продемонстрировал на мемориальном шоу, уже сделают его участие в Олимпиаде значимым событием для болельщиков.
Личный пример Наумова может стать опорой и для других молодых спортсменов, оказавшихся в схожих жизненных ситуациях. Его путь показывает, что продолжать карьеру после трагедии — не предательство памяти близких, а один из самых сильных способов эту память сохранить. Не убегать со льда, который напоминает о них каждую минуту, а наоборот, выходить на него снова и снова, превращая боль в энергию движения вперед, — задача, под силу далеко не каждому.
По мере приближения Олимпиады‑2026 внимание к Максиму наверняка будет расти. Для журналистов его история — драматический сюжет, для зрителей — возможность увидеть на льду не просто набор прыжков и вращений, а человеческую судьбу, проживаемую здесь и сейчас. Но за всеми заголовками про «сына погибших чемпионов» остается главное: он выходит на Олимпиаду не как чья‑то тень, а как самостоятельный спортсмен, который сумел пройти через личный ад и все равно остаться в большом спорте.
И, возможно, его главный старт в Милане будет не столько соревнованием с другими фигуристами, сколько разговором с теми, кого уже нет рядом. Разговором, в котором вместо слов — шаги по льду, прыжки, дорожки, а последняя поза после произвольной программы станет немым, но очень ясным для него ответом на вопрос: удалось ли ему реализовать их общую мечту.