«Молодежка», ледовая арена и «достояние России»: как Иван Жвакин попал в «Ледниковый период» и что на самом деле думает о Трусовой и критике Тарасовой
Актер Иван Жвакин стал широко известен после роли в сериале «Молодежка» — хоккейная форма, лед, жесткие тренировки и культ мужского характера. Казалось бы, со льдом он на ты. Но когда ему предложили участие в «Ледниковом периоде», оказалось, что хоккей и фигурное катание — два абсолютно разных мира.
В этом сезоне Ивана поставили в пару к Александре Трусовой — серебряному призеру Олимпийских игр, одной из самых узнаваемых фигуристок мира. Для актера это было одновременно честью и огромным стрессом: он выходил на лед не просто с партнершей, а с человеком, которого многие называют символом российского фигурного катания.
Как Жвакин оказался в «Ледниковом периоде»
— Я давно поглядывал в сторону подобных шоу, — вспоминает Иван. — И тут мой агент говорит: «Есть вариант — пробуют набрать участников на «Ледниковый период»». Набор шел с опозданием: обычно все стартует в сентябре, съемки — к Новому году, а нас срочно формировали уже в декабре.
Из-за сжатых сроков подготовка началась практически впритык — за месяц до старта эфиров. Проблема была в том, что фигурным катанием Жвакин не занимался никогда. Опыт — только хоккейный. А это, по его словам, «две разные планеты».
— Фигурное катание вообще придумали какие-то инопланетяне, — шутит он. — Человек по природе не заточен под то, чтобы нестись по льду на тонких лезвиях и одновременно выписывать сложные фигуры. Для меня это выглядело как что-то противоестественное, но в хорошем смысле — как вызов.
«Когда услышал фамилию «Трусова» — вжилось сразу два чувства»
До участия в проекте Жвакин не был завсегдатаем трансляций Олимпийских игр и не следил пристально за фигурным катанием. Но имя Александры Трусовой ему, конечно, было знакомо.
— Когда мне сказали: «Будешь кататься с серебряным призером Олимпиады», я в первую секунду испытал дикую гордость. А во вторую — у меня подкосились ноги. Трусова — это не просто известная спортсменка, это, без преувеличения, достояние России.
По словам Ивана, он четко понимал: в такой истории нельзя «передумать» и отступить.
— Были мысли: потяну ли я? Но никаких вариантов «отдать назад» мне, по сути, не оставили. Да и самому стало интересно: либо научусь кататься, либо позорно лягу на лед, но попытаюсь.
Первое знакомство с Сашей и «уровень катания — ниже нуля»
Перед тем как выйти на лед с Трусовой, Жвакин сначала месяц занимался индивидуально с тренером — оттачивал базовую технику, учился держать корпус, правильно переносить вес, делать элементарные шаги и повороты.
— Саша увидела меня уже не в первый день на льду, — рассказывает он. — И, скажем так, сразу поняла масштаб бедствия.
— Что она сказала?
— Ничего особенного! Просто наблюдала, молча. Я понимал по ее взгляду, что уровень моего катания — точка отсчета где-то глубоко в подвале. Но при этом она не высмеивала, не давила, а спокойно включалась в работу.
Какая Трусова в работе: жесткая или мягкая?
По словам Ивана, Трусова оказалась именно такой, какой и должен быть человек, выросший в жесткой конкурентной среде большого спорта: максимально собранной, дисциплинированной и требовательной — в первую очередь к себе, а уже потом к партнеру.
— Она не сюсюкалась, но и не ломала через колено, — вспоминает он. — Были четкие указания: куда поставить ногу, когда подать корпус, где не зажиматься. Я старался слушать все, что она говорит.
Самым ценным он называет одну простую фразу: «Расслабься и получай удовольствие».
— Проблема в том, что вокруг все — профессиональные фигуристы, а ты один — белая ворона, которая за минимальный срок должна выйти на более-менее приличный уровень. Очень сложно кайфовать, когда в голове только мысль: «Лишь бы никого не уронить и самому остаться целым». Но именно ее настрой помог потихоньку снять зажим.
Общение вне льда: минимум слов, максимум дела
Сблизиться с Сашей по-человечески, вне льда, по признанию Ивана, времени почти не было.
— Мы не сидели часами в раздевалке и не обсуждали жизнь, — говорит он. — Основное общение шло на тренировках: короткие реплики, рабочие замечания, обсуждение элементов.
Трусовой в это время приходилось совмещать участие в проекте с совершенно другой ролью — ролью мамы.
— У нее маленький ребенок, ему тогда было всего около полугода. Саша приезжала, отрабатывала с нами и сразу уезжала домой. Я к этому относился с пониманием: у человека огромная ответственность не только на льду, но и дома.
Скандал вокруг слов о тренировках: «Я говорил для своей аудитории, а услышала вся страна»
Позже вокруг пары вспыхнула небольшая медийная буря. В одном из своих каналов Иван высказал недовольство тем, что, по его мнению, Трусова могла бы тренироваться больше. Эти слова быстро разошлись по прессе и вызвали волну хейта.
— Я вообще не ожидал, что фраза, сказанная в полуразговорном формате, выдернется из контекста и полетит по заголовкам. Я говорил со своей аудиторией, не думая, что это станет инфоповодом. Если бы знал, к чему приведет, — промолчал бы.
По сути, его посыл был о другом: о тревоге за общий результат и о том, насколько высокую планку он сам для себя видел.
— У меня внутри сидело дикое желание, чтобы наша пара смотрелась достойно. Хотел, чтобы нас запомнили не как «актера, который чуть не угробил олимпийскую чемпионку», а как слаженный дуэт. Может, поэтому и вырвалось так резко.
Реакция Трусовой на этот «месседж»
Жвакин утверждает, что сразу после скандала поговорил с Александрой лично и объяснил, что имел в виду.
— Я ей честно сказал: не хотел сказать о тебе ничего плохого. Речь была о моем волнении за номера, за ответственность. Она поняла. В целом, Саша привыкла к постоянно повышенному вниманию: на том уровне спорта каждый шаг разбирают под микроскопом. Думаю, ее этим уже сложно удивить.
Мешало ли шоу ее возможному возвращению в большой спорт?
Тема возвращения Трусовой в соревновательное фигурное катание постоянно витает в воздухе. Но на площадке «Ледникового периода» об этом почти не говорили.
— Понятно, что для нее уровень нагрузки в профессиональном спорте и в шоу — это вообще разные миры, — говорит Иван. — В «Ледниковом» мы осторожно пробовали новые для меня элементы, некоторые вещи она сначала отрабатывала с тренером или другим партнером.
Из-за того, что партнеры по росту, весу, пластике всегда разные, ощущения от поддержек и выбросов тоже сильно отличаются. Для Жвакина же было главное: минимизировать риск.
— Условие моего участия фактически было такое: я не имею права на ошибку. Ни морального, ни физического. И восемь номеров я провел под этим внутренним лозунгом. Первый — как тестовый запуск, дальше — уже по нарастающей.
Первый выход на лед: «Как этим вообще управлять?»
Перед самым первым прокатом в проекте актер, по его словам, волновался сильнее, чем когда-либо выходил на съемочную площадку или на театральную сцену.
— У меня в голове было три вопроса: «Как это? Что это? И как с этим жить?» Учитывая, что каждую неделю в эфир выходило по одному выпуску, но снимали сразу по несколько программ за раз, ты все время жил в режиме марафона.
В дебютном эфире Ивану повезло: он участвовал только в одном номере. А вот потом график резко закрутился.
— Дальше шло так: неделя — два номера, еще неделя — два, под конец мы снимали по три подряд в течение трех дней. Вот там, честно, голова уже переставала соображать, а тело работало чисто на автомате.
На первом прокате актер практически не включал «профессионального артиста» — минимум выразительных движений, максимум концентрации на технике безопасности.
— Мне было важно просто отстоять на ногах, не уронить партнершу и не улететь в бортик. О каком актерском проживании можно говорить, когда ты только учишься дышать на льду?
Последние этапы проекта: нехватка дыхания и война с собственным телом
Ближе к финальным выпускам усталость стала накапливаться.
— Честно, дыхалки не хватало зверски, — признается Жвакин. — Организаторы к концу сезона начали делать акцент на скорости, на сложных поддержках, на более активной хореографии. Фигурное катание — это, по сути, сплошное кардио. Ты почти все время в движении, без передышек.
Дополнительно усложняло задачу то, что нужно постоянно катиться на одной или другой ноге, контролировать дуги, повороты, смену направления.
— У фигуристов есть любимая нога и любимый поворот, это я понял очень быстро. Я, например, почему-то явно лучше и увереннее закручивался налево. Направо — сразу чувствовал себя менее устойчиво. Но мы старались это маскировать, чтобы зритель не видел, где мне дискомфортно.
Поддержки: самое страшное и самое мощное испытание
Когда речь заходит о поддержках, Иван только усмехается:
— Поддержки — это вообще отдельный вид стресса. Ты понимаешь: вот сейчас ты поднимаешь на вытянутых руках олимпийскую медалистку. Ошибиться нельзя — это не просто партнерша, это человек с колоссальной ценностью и для спорта, и для страны.
По его словам, каждую новую поддержку они сначала отрабатывали много раз на малой скорости, чуть ли не по частям:
— Сначала — просто подъем, потом — фиксация, потом — шаги с ней наверху, дальше — вращение. И только когда все звенья цепочки становились более-менее надежными, собирали элемент целиком под музыку.
Страх уронить Сашу, по признанию актера, не отпускал до самого конца проекта. При этом каждая удачная, чисто выполненная поддержка приносила такое облегчение и такой прилив адреналина, что он начинал буквально «подсадиваться» на это чувство.
Сравнение льда «Молодежки» и льда «Ледникового периода»
Многим кажется, что опыт игры в хоккейный сериал дает преимущество. Но, по словам Жвакина, это иллюзия.
— В «Молодежке» мы, конечно, много времени проводили на льду, но философия движения другая. В хоккее — низкая посадка, мощный толчок, силовые остановки, резкие развороты. В фигурном катании нужно тянуть линию, держать ровную спину, показывать руки, лицо, создавать образ. Там, где хоккеист врубает тормоз, фигурист продолжает скользить красиво.
Именно поэтому, несмотря на «хоккейный» бэкграунд, Иван ощущал себя новичком практически на каждом новом элементе.
Критика Татьяны Тарасовой: испытание или стимул?
Отдельная тема — судейские комментарии и, в частности, оценки и замечания Татьяны Тарасовой.
— Когда тебя разбирает по косточкам человек такого масштаба, сначала хочется провалиться под лед, — признается актер. — Но если отбросить эмоции, это тот самый случай, когда строгость — это форма уважения к профессии.
По словам Ивана, он изначально понимал, что в подобном проекте критика — неотъемлемая часть процесса. Вопрос в том, как к ней относиться.
— Можно обидеться и закрыться, а можно вытащить из каждого комментария смысл и использовать как инструкцию к действию. Я старался выбрать второй вариант. Да, иногда было неприятно, но потом ты смотришь на себя в записи и понимаешь: Тарасова права.
«Спартак», сцена и лед: баланс между разными мирами
Помимо работы на льду, Жвакин продолжал карьеру в кино и театре, а также не скрывал своей симпатии к «Спартаку».
— Футбол, театр, кино, теперь еще и фигурное катание — все это, как ни странно, про одно и то же: про эмоцию и про ответственность перед зрителем, — говорит он. — Фанаты на трибунах, зрители у сцены или у телевизора — они ведь одинаково чувствуют фальшь и одинаково ценят честность.
Опыт «Ледникового периода» он называет одной из самых экстремальных школ в своей жизни.
— Я вышел за рамки всего привычного: актерский инструмент у тебя вроде бы есть, но среда — абсолютно чужая. И именно в этой чужой среде ты должен быстро из «человека, который боится упасть», превратиться хотя бы в «человека, на которого не страшно смотреть».
Что дал ему «Ледниковый период» и Трусова лично
Сегодня Иван говорит, что участие в шоу и работа с Сашей изменили его отношение к спорту, к труду и к собственным возможностям.
— Ты по-другому начинаешь смотреть на фигурное катание. Когда видишь по телевизору, как люди легко делают четверные прыжки, тебе кажется: «Красиво». Когда сам пытаешься просто ровно проехать по дуге, ты понимаешь, какой это титанический труд.
Трусову он называет примером невероятной целеустремленности.
— Для меня она — человек, который своей карьерой показал целому поколению: пределы возможного гораздо дальше, чем нам всем кажется. И тот факт, что я имел шанс с ней работать, — это отдельная глава в моей жизни.
Взгляд в будущее: вернется ли он на лед?
На вопрос, готов ли он снова принять участие в подобном шоу или продолжить заниматься фигурным катанием для себя, Иван отвечает осторожным оптимизмом.
— Скажем так: теперь у меня нет панического страха перед льдом. Есть уважение. Продолжать профессионально — вряд ли, это все-таки отдельная вселенная, в которую люди идут с детства. Но как опыт, как этап взросления и расширения границ — я бы точно повторил что-то подобное.
И добавляет:
— Самое главное — мы с Сашей сделали то, что должны были сделать: откатали номера достойно, вернулись домой живыми и здоровыми, и при этом подарили людям эмоцию. А для артиста и, как оказалось, для партнера фигуристки — это, наверное, лучший итог.